Архив за Февраль, 2013

Сращиваясь с агрессивным государством, основанным на лжи, церковь обречена погибнуть вместе с ним

Суббота, Февраль 23rd, 2013

Тезисы выступления директора АРИ Виктора Корба на круглом столе о проблемах церковно-общественных отношений, прошедшем 6 февраля в Омском РЦСО.

Ключевой фактор, который следует учитывать при анализе проблем в отношениях религии, общества и государства, - это специфический для России фактор сверхдоминирования государства. Сверхдоминирования вплоть до сакрализации этой роли. В противовес европейскому типу - значительно меньшему доминированию и современному представлению о государстве как сервисном, вторичном, обслуживающем отношения людей, групп, сообществ, - этот тип сверхдоминирования государства еще называют “азиатским”. Но Россия явила миру еще более резкое выражение этого фактора. XX век фактически продемонстрировал уникальный феномен: когда общество было выращено самим государством!

Не буду тратить время на детализацию этого тезиса, поскольку это отдельная серьезная сфера для анализа, но это почти очевидно: у нас общество как самостоятельный институт, образованный из хотя бы относительно самостоятельных людей, практически отсутствует. Недаром у нас такой рефрен “есть ли у нас общество?”, “есть ли у нас гражданское общество?”, “а появилось оно уже или нет?” И в тех же блогах я, например, вынужден этот пессимизм по поводу отсутствия общества постоянно преодолевать: “Да нет, есть граждане! Пока есть граждане, пока они хоть как-то друг с другом взаимодействуют, пока они хоть какие-то конструкции сообщества, выражения интересов и их защиты реализуют, можно говорить о наличии гражданского общества”. Но факт налицо: роль общества в российской схеме общественно-государственных отношений вторична, резко принижена по отношению к государству. Государственная машина сохранилась как сакральная, практически не рефлексируемая, некритикуемая. Более того, в последние годы эта тенденция усиливается, государственная машина, при всей ее бездушности – это, действительно, машина, – и она ведет себя как субъект, перешедший в наступление против общества.

Роль общества в российской схеме общественно-государственных отношений вторична, резко принижена по отношению к государству. Государственная машина сохранилась как сакральная, практически нерефлексируемая, некритикуемая, агрессивная по отношению к людям и обществу.

Исходя из этого, что мы видим? Какую позицию могла бы занимать церковь. Давайте я буду термин “церковь” для простоты использовать, опуская имеющиеся конфессиональные различия. Надеюсь, меня простят представители других конфессий. Вот эта условная церковь, которая тоже была гонима, - здесь об этом говорили, - занимала такую сложную позицию, двойственную, когда произошла ситуация обострения, некоего возможного освобождения общества. Открыта возможность для осознания, саморазвития и т.д. Какую позицию церковь заняла в этой ситуации? Действительно, полтора-два десятилетия церковь принимала эту легкость отношений, то, что здесь звучало уже. Но в тот момент, когда произошло наступление государственной машины, церковь заняла, на мой взгляд, неудачную позицию.

Когда произошло наступление государственной машины, церковь могла быть с обществом. Или быть самостоятельным субъектом, занимая позицию арбитра. Но церковь заняла унизительную позицию сращивания с государством!

Церковь могла быть с обществом. Или быть самостоятельным субъектом, занимая позицию арбитра. В современном обществе это могла быть наиболее сильная позиция, когда даже слово одного человека – условного Далай-Ламы – влияет на представления, на мнения, на поведения десятков миллионов людей, это очень, скажу с профессиональной точки зрения, выгодная позиция, - но нет, церковь эту позицию не заняла. Быть с обществом, быть вместе с гонимым обществом, защищаться вместе – нет, эту позицию церковь тоже не заняла. Церковь заняла позицию сращивания с государством! Унизительную позицию, вторичную. Позицию, противоречащую собственным декларациям тысячелетним. Противоречащую Конституции. Вынуждающую совершать массу “грехов”: грех лжи очевидный, когда мы, например, строим Успенский собор не на пожертвования, как об этом много лет говорим, а за государственный счет – я только один пример из огромного ряда привел для иллюстрации. Когда мы используем имущество общенародное фактически как свое, а на любые поползновения общества в этой части реагируем крайне агрессивно. Я уже не говорю о грехах стяжательства, гордыни и наиболее ярко последнее время проявившейся немилосердности. Что вообще говоря, абсолютно логично вытекает из этого основного выбора: церковь, ставшая на сторону государства, вынуждена так себя вести, просто вынуждена.

Поскольку государство у нас основано на лжи, в итоге и церковь втягивается и вынуждена жить по лжи.

Пока это не будет осознано и церковью, и обществом, и наиболее здравомыслящими и ответственными чиновниками, теми, кто не растворился еще в этой бездушной государственной машине, пока эта ситуация не будет осознана, и пока церковь не оторвется от государства и либо не перейдет на сторону общества, либо не займет роль арбитра, - до тех пор эта ситуация будет только ухудшаться и, уж извините меня за пророчество, церковь погибнет вместе с таким государством. Потому что такое государство – бездушное, бесчеловечное и агрессивное по отношению к собственному народу и гражданам – долго существовать в современном мире не может.

Если церковь не оторвется от государства и либо не перейдет на сторону общества, либо не займет роль арбитра, ситуация будет ухудшаться и церковь погибнет вместе с государством. Потому что такое государство – бездушное, бесчеловечное и агрессивное по отношению к собственному народу и гражданам – долго существовать в современном мире не может.

В этом смысле, диалог возможен и необходим, но диалог возможен только между хотя бы относительно свободными субъектами. И не с позиции силы или с позиции лжи.

Полная аудиозапись круглого стола доступна по этой ссылке

Переосмысливая Нимеллера, или Когда не хватает нашизма…

Среда, Февраль 20th, 2013

Нашистов - по образу жизни, а не по формально-политическим признакам - пока гораздо больше, чем людей, способных ценить свободу. Впрочем, их было больше всегда и будет еще долго. Но надо ясно понимать, что их сила - исключительно в нашей растерянности и разобщенности. И, наоборот, даже при стократном численном превосходстве зомбированная нашистская масса уступает сплоченному и целеустремленному движению людей, отстаивающих базовые ценности - жизнь и свободу.

Нашизму корпоративному и тотальному мы должны противопоставить “нашизм человеческий”, который по сути является антинашизмом, то есть, осмысленным объединением людей против самых мерзких, самых жестоких и самых опасных проявлений агрессивной античеловеческой системы. Подчеркну: речь идет вовсе не о пошлом “союзе всех хороших людей против всех плохих”, а именно о единении людей против бесчеловечного, бездушного, несущего смертельную угрозу.

Заветы Нимеллера при всей их очевидности не работали раньше и не работают теперь. Особенно в ситуации резкого понижения порога чувствительности к угрозам. Что говорить о сложных конструкциях, обосновывающих важность единства людей с разными идеологическими представлениями, если множатся и становятся обычными примеры смиренного принесения в жертву соратников по движению гражданского сопротивления.

Еще не поздно остановиться. Соотношение числа заложников, томящихся в застенках режима, и их товарищей, остающихся на свободе, еще в нашу пользу: на каждого узника совести или политзаключенного приходится не менее десяти тысяч соратников на воле. А значит, даже минимальной мобилизации ресурсов вполне хватило бы для резкого изменения ситуации. Грубо говоря, достаточно каждому свободолюбивому человеку, пока еще находящемуся на воле, внести скромные 100 рублей в Фонд гражданской самозащиты - и можно будет для каждого из сидельцев обеспечить уровень информационного и адвокатского сопровождения, не уступающий резонансной поддержке Pussy Riot. Но этого не происходит - правозащитники и политики продолжают бессмысленные и деструктивные споры о “критериях отнесения к политзекам”, а большинство “рядовых” узников месяцами и годами остаются фактически один на один с пыточной системой российского гулага.

Можно ли переломить эту жуткую тенденцию? Что нужно для успеха в деле защиты жизни и свободы? Как остановить и повернуть вспять процесс пропадания поодиночке? Да, все правильно - нужно “взяться за руки”. Но не абстрактно, а решительными практическими действиями: так, как если бы речь шла о необходимости срочной помощи самым близким людям - родителям, детям, супругам… А для этого надо осознать то, что общность с людьми, отстаивающими человечность, жизнь и свободу, - во многом даже более значима, чем формальные родственные связи. Надо осознать, что помогая облегчить нахождение за решеткой или вызволить из застенков незнакомых Стомахина, Осипову или Акименкова, вы помогаете самим себе: ослабляя бандитский режим, вы повышаете собственную безопасность. И, наоборот, отказывая политзекам или узникам совести в поддержке, вы укрепляете бесчеловечный режим, провоцируя его на эскалацию полицейщины и произвола. Причем, абсолютно неважно, чем обосновывается этот отказ - идеологическими разногласиями, собственными проблемами или любыми другими поводами, - по сути он становится прямым актом соучастия в насилии.

Лозунг “Свободу всем политзаключенным!” должен, наконец, реально стать одним из основных лозунгов, объединяющих все разрозненные силы гражданской оппозиции путинскому режиму. Он должен стать неотъемлемым компонентом всех протестных акций, независимо от их формы и целей. Причем нужно жестко выдерживать смысловой акцент центральной части лозунга, давая ясно понять и нашему противнику (а точнее - жестокому врагу в противостоянии не на жизнь, а на смерть), и, еще важнее, самим себе, что главное в этом лозунге - именно удержание целостности единого фронта общегражданского сопротивления.

Сталин как либеральная фобия

Суббота, Февраль 2nd, 2013

Важное разъяснение в связи с распространенной позицией “сталинофобии”.

1. Сталин и сталинизм должны были быть подвергнуты международному суду по обвинениям в преступлениях перед человечностью и массовый геноцид. То, что этот суд не был проведен в XX-м веке, является яркой иллюстрацией пресловутой RealPolitik, двойных стандартов и т.п. Такой суд еще может быть организован, и никто не мешает это сделать при наличии достаточной воли, общественного авторитета и организаторских ресурсов. Но надо понимать, что фактически Сталин уже давно перешел в разряд “исторических субъектов”.

2. Невозможно, а потому не стоит и пытаться подменить процесс естественного формирования исторических мифов административными политико-правовыми мерами. Бороться с мифами можно и нужно лишь в открытых научных и общественных дискуссиях. Ни при каких обстоятельствах недопустимо накладывать табу на общественные дискуссии по актуальным вопросам, какими бы болезненными и оскорбительными они ни казались отдельным людям и группам. Это относится и геноциду армян, и к холокосту, и к голодомору, и к сталинизму, и др. Свобода мнений и дискуссий - это безусловный и важнейший приоритет.

3. Попытки табуирования тем, названий, символов и т.п. - это проявление иррационального, природного начала, противоречащее человеческому в человеке. Свободный и ответственный человек не может позволять себе фобий в отношении звезд, свастики, слов Сталин, Сталинград, фашизм, либерализм, педофилия и т.п. Отказ от спокойного и содержательного обсуждения, подмена его произнесением мантр - признак слабости и неуправляемых фобий. Неумение управлять фобиями делает человека агрессивно-послушным, подверженным внешнему манипулированию.