1. Ликвидация системы уплаты налога за других - каждый свободный человек должен самостоятельно оплачивать все налоги и сборы на общественные нужды.

2. Допуск к голосованию по всем значимым вопросам государственного и муниципального управления лишь свободных граждан - реальных налогоплательщиков или лиц, уплативших “избирательный налог”.

3. Замена нормативно-административной и сакрально-иерархической основы правовой системы на договорную. Из этого, в частности, вытекает решительная смена государственного устройства с имперско-колониальной - на конфедеративно-самоуправленческую.

Общий успех, эффективность и необратимость этих реформ наилучшим образом обеспечиваются сочетанием “реформ снизу” и “реформ сверху”. Но главной движущей силой и гарантом является укорененность идей свободы, права и справедливости в базовом слове - в головах и действиях самих граждан, их способности сформировать мощное освободительное движение на основе современных институтов гражданской самоорганизации. Да-да, та самая формула: “никто не даст нам избавленья - ни бог, ни царь и ни герой - добьемся мы освобожденья своею собственной рукой!”

У нас есть Россия подневольная. Россия, полностью зависящая от начальственной или бандитской воли. Причем, зависящая не только финансово и административно, но главное, - мощнейшим ментальным комплексом, в результате которого люди просто не могут представить себе иную ситуацию, поскольку они живут в этом мифе. В эту Россию входят все “гнилые электоральные местечки” Центра: и Кавказ, и дотационные регионы, и сельское население, до сих пор не узнавшее об отмене в России крепостного права. Эта Россия, конечно,  выберет Путина.

И есть другая Россия - Россия самостоятельная, свободолюбивая, ответственная. В этой России есть главное качество, необходимое для выживания и развития в современном мире: люди, осознающие себя гражданами, понимающие высшую ценность справедливости, основанной на уважении прав и свобод, понимающие высшую ценность человеческой жизни и свободы самовыражения, понимающие ценность культурного и политического разнобразия. Причем, это люди, не просто понимающие, но и готовые решительно отстаивать это свое понимание от любой агрессии со стороны тоталитарных сил. Граждане этой России не отдадут Путину ни одного голоса.

Каков будет формальный результат электорального шоу 4 марта, совершенно неважно.  Главное - выборы без выбора, при всей их имитационности, помогут сделать более ясной эту трагическую картину одновременного существования двух Россий на одной территории и в одной формальной оболочке. И, тем самым, хоть немного приблизить момент разрешения этого исторического противоречия.

Важно, однако, понимать и другое: вторым важнейшим компонентом успеха мирной гражданской революции является наличие силы, способной владеть ситуацией и исполнять роль медиатора общегражданского движения. Причем, эту роль вовсе не обязательно должны исполнять номинальные “центристы” по идеологическим или политическим критериям. Главное - это именно способность адекватно оценивать быстро меняющуюся обстановку и действовать либо на опережение событий, либо предлагая своевременные решения, разрешающие противоречия наиболее конструктивно и в соответствии с массовыми ожиданиями гражданского актива.

Из существующих институтов гражданской самоорганизации оптимальным претендентом на эту роль является недавно созданный Гражданский Совет. Разумеется, при условии его более решительного самоопределения в русле основного тренда освободительного движения.

Из номинальных лидеров гражданского движения ближе всего к этой роли - Алексей Навальный, Гарри Каспаров и Илья Пономарев.

Разумеется, быстроменяющаяся обстановка в любой момент может резко изменить и персональную, и институциональную конфигурацию локомотива революции.

Между тем, гораздо продуктивнее получается анализ общественных отношений, при котором измеряется соотношение договорного и нормативного начала. Общества, в которых доминирует нормативный способ организации, по сути мало отличаются. Ну разве что разными схемами и, соответственно, разными результатами перераспределения общественного продукта. По сути же “китайская модель” не сильно отличается от “российской”, “американской” или “шведской”. Это все нормативно-социальные, или, если хотите социалистические системы - с чуть большим или чуть меньшим весом “разрешенного капитализма”. Ключевые действия по перераспределению ресурсов в стране в этих системах принимаются без учета актуальных интересов свободных людей, на основании навязанных и узаконенных тем или иным образом решений.

Принципиальным отличием от нормативной схемы общественно-государственных отношений являются системы договорные, в которых доминируют открытые соглашения свободных субъектов. Системы, в которых, грубо говоря, легальные контракты имеют более высокий приоритет в сравнении с кодексами.

Многие могут легко вспомнить яркие пример того, как резко меняется ситуация, когда внешний контроль заменяется свободным, договорным регулированием отношений. Неважно, в какой сфере человеческой деятельности - хоть в экономике, хоть в культуре, хоть в политике. Причем, эти кажущиеся чудесными превращения происходят часто без заметного изменения форм собственности - как это было, например, на заре Перестройки в позднем СССР.

Так что не стоит пытаться разбираться с социализмами, капитализмами и прочими идеологическими штампами. Просто скажите мне, “сколько в вашем обществе договора” - и я скажу вам, насколько свободно и эффективно ваше общество.

P.S. Надеюсь, понятно, что с терминами договор и норма надо обращаться аккуратнее, не абсолютизируя их до абсурда. Вполне возможен и общественный договор, который нормирует самые важные условия гражданских отношений, в первую очередь четко ограничивая зоны и уровень действия общих структур. Важнейшим является сам приоритет свободных и открытых отношений свободных личностей и их актуальной воли над любыми идеологическими мифами и основанными на них нормами.

Право на смерть – такое же важное право человека, как и право на жизнь. Может, даже более важное. Потому что право на жизнь – это естественное право, дарованное человеку самим фактом рождения. А право на смерть возникает лишь у свободного человека.

Не случайно тоталитарные общества отрицают наличие этого права. Точнее, признают его лишь за внешними по отношению к личности структурам: обществом, вождями, жрецами. В этой схеме жизнь человека ему не принадлежит, и он не может ей распоряжаться по собственному усмотрению. Соответственно резко возрастают риски разного рода социально-суицидальных проявлений. Жертвы могут объясняться интересами государства, народа, божества, но суть неизменна: ценность жизни отдельного человека, а значит, и всего человеческого сообщества уступает разного рода абстракциям.

В свободном обществе свободных людей нет страха смерти. Смерть воспринимается вполне рационально – как завершение периода материального существования носителя человеческой индивидуальности. Но если в течение этого срока человеку удалось в значительной мере реализовать свое основное предназначение – внести свой уникальный вклад в копилку общечеловеческого опыта деятельного познания мира, - то и смерть воспринимается вполне спокойно. Поскольку есть ясное представление о том, что “весь я не умру”, но буду жить в человеческой памяти или даже в актуальных человеческих отношениях, как минимум, до тех пор, пока люди будут помнить обо мне, пользоваться результатами моего творчества.

Право на смерть является одной из крайних и потому весьма действенных форм гражданского протеста против произвола бесчеловечных систем. Доведенные до отчаянья заключенные объявляют голодовку, режут вены, выбрасываются из окон, используют другие формы угрозы или реального ухода из жизни. Демонстрируя тем самым свое несогласие с произволом и свою приверженность свободе. И, наоборот, вертухаи всех мастей следят за невозможностью самоубийств с той же бдительностью, как и за невозможностью побега. Потому что и то, и другое – это формы проявления человеческой свободы, избавления от рабства и унижения.

Право свободного человека на смерть не представляет угрозы человеческому сообществу. Ведь свободный человек воспользуется своим правом на смерть в исключительных случаях: когда он ясно осознает, что исчезает смысл его физического существования – в силу тяжелой неизлечимой болезни, приносящей лишь страдания ему самому и его близким, либо по другим причинам. Свободная реализация свободным человеком своего права на смерть, таким образом, лишь подчеркивает ценность жизни по формуле “Человек умер. Да здравствует человек!”

Да, смерть! Да, жизнь!

Но очень неприятно то, что гомофобы обнаруживаются и среди моих потенциальных соратников по гражданскому сопротивлению.

Гомофобия - это ведь качество, ярко характеризующее как раз сторонников существующего бесчеловечного российского режима. Это качество людей, внутренне несвободных, склонных к некритичной трансляции чужих идей и, таким образом, являющихся основой для тоталитарных манипуляций сознанием. Значит, эти люди в значительной мере служат темной стороне Силы укреплению режима.

Гомофобия - это проявление внутренних страхов. Боязнь непонятного, непривычного, чужого. Гомофобия поэтому, как я уже раньше отмечал, мало отличается от других форм ксенофобии. А если человек страдает гомофобией, значит, он не может управлять своими страхами. И значит, он является слабым звеном в нашей общей борьбе за свободу. Даже если он является активистом, ходит на митинги, поддерживает лозунги. Неспособность управлять иррациональными страхами - прямой путь к предательству.

Гомофобия, таким образом, - это типичная медвежья болезнь. И лучше бы, конечно, четко выдерживать границу между людьми политически и духовно здоровыми, с одной стороны, и людьми, являющимися носителями разных форм этой самой медвежьей болезни - гомофобии, патриофилии и т.п. Для последних создана специальная медвежья партия. Для них недавно открыли запись в медвежий фронт. А свободным гражданам надо бы четче выдерживать карантинные мероприятия.

… на самом деле, как почти всегда бывает, в этой дискуссии правы и неправы все одновременно. Потому что хотя мысли, действительно, формируются у каждого человека в его мозгу, но таки кое-что от человека человеку передается в процессе обмена буквами. Передаются те самые образы, в которых заложены общие смыслы. Которые, в свою очередь, стимулируют формирование и изменение собственных представлений о мире. И так происходит постоянно и непрерывно, пока человек остается человеком, то есть членом общества.

Именно этим объясняется важность мнений любого человека. Ведь они почти всегда (если только этот человек не стал полностью зомбированным и не потерял способности к минимальной генерации собственных мыслей, чувств и представлений) способны привнести уникальный взгляд на мир. Без чего общий взгляд человеческого сообщества будет менее объемным.

Другое дело, что есть люди с разной степенью развитости рефлексии и критичности восприятия. И умение использовать даже мнение человека, кажущегося “бестолковым” в рамках описанной мной модели, - это одна из важнейших характеристик человека разумного. И, наоборот, человек, априори отметающий другие точки зрения, демонстрирует свою слабость и приверженность тоталитарным схемам формирования общих представлений.

Неудивительно, что в рассуждениях С, например, рефреном идут отсылки к неким “авторитетным мнениям” как якобы убедительное “доказательство”. Даже в дискуссиях по совершенно неканоническим вопросам вроде поэзии.

И да, Веллер - пошляк и фигляр. Бродский силен именно своей фонетической и семантической “корявостью”. И, вообще, как я уже говорил, в любой творческой области критерием профессионализма является способность создавать продукты, формирующие эффективные образы. При этом гении создают продукты, формирующие образы, близкие к идеальным - по мощности, устойчивости и влиянию на поведение людей и сообществ. Поэтому Пушкин и Малевич - безусловные гении. Бродский и Набоков к этому близки. А Веллер - просто профессиональный литератор и демагог.

Когда пришли за Синяком, я молчал, ведь я не фермер.
Когда посадили Сенина, я молчал, ведь я плачу по кредитам.
Когда обвинили Кузнецова, я молчал, ведь я не рекламист.
Когда осудили Большенко, я молчал, ведь я не строитель.
Когда пришли за мной, некому было подать голос в мою защиту.

Драматичное покаяние Мартина Нимеллера “Когда они пришли” хорошо известно. Переведено на все языки. Часто цитируется по разнообразным поводам. Но крайне редко применяется в реальной жизни. Точнее, применяется именно в таком, обреченном варианте - осознания упущенных возможностей и времени, когда уже поздно что-либо исправлять.

В России ведь тоже давно известно, что не стоит зарекаться от тюрьмы да от сумы. Но всегда кажется, что неприятности случаются с другими, беды происходят где-то далеко. Свои погрешности кажутся соринкой в сравнении с бревнами чужих грехов.

Что до меня, то я не молчал ни в одном из упомянутых в метафорической цитате случаях. Я, вообще, не могу молчать, когда рядом совершается несправедливость - независимо от масштаба и темы. Старожилы новейшей истории Омска помнят, как я почти одновременно выходил на Площадь с плакатом “Lietuva, прости нас!” и заставлял спикера горсовета Варнавского извиняться перед депутатом, которого он назвал “коверным”.

Но я прекрасно понимаю чувства молчащих. Людей, привыкших молчать уже не в одном поколении. Еще не утративших чувства брезгливости от знаменитых “коллективных писем” в жанре осуждамса и одобрямса. И, одновременно, сохранивших святую уверенность в то, что “начальству виднее” и поэтому “лучше не высовываться”. Чувства столь сильного, что прошло практически неизменным через столетия крепостного права, несколько войн и революций.

Понимаю, но никогда не приму такую позицию. И буду пользоваться любой возможностью, чтобы показать ее абсурдность.

Да, долги надо возвращать. Но надо различать долги личные и корпоративные. Надо различать текущую хозяйственную задолженность, естественную для любого бизнеса, и злостный отказ от исполнения обязательств при наличии такой возможности, а тем более прямое мошенничество.

Да, причиненный ущерб надо возмещать. Но нельзя мириться с практикой превращения предпринимателей в козлов отпущения, в людей, “виноватых по роду деятельности”, заведомо более ответственных, в сравнении с чиновниками и другими наемными работниками. Или даже потворствовать этой практике. Люди, рассчитывавшие получить выгоды, участвуя в схемах т.н. “долевого строительства”, должны понимать, что они фактически становятся соинвесторами, принимающими на себя все предпринимательские риски этого сложного вида бизнеса. А мы почему-то продолжаем мириться с совершенно совковой практикой перекладывания этих рисков на чужие плечи или размазывания на всех.

Да, в обвинениях надо разбираться. Но для этого нужно обеспечивать возможность справедливого и беспристрастного судопроизводства, а не молчаливо соглашаться с его подменой разборками по понятиям или по праву сильного. Каждый факт отступления от правосудия из-за наличия в деле заинтересованных лиц из чиновничье-милицейско-судейско-прокурорской касты должен становиться объектом пристального внимания прессы и общественного контроля.

И, главное, надо ясно отдавать себе отчет в том, что любая уступка Молоху произвола и патернализма, прикрывающемуся некими “общими интересами”, неминуемо влечет все новые и новые жертвы. Переломить эту тенденцию можно, лишь прервав “молчание бизнесменов”.

Для этого нужны и новые организационные схемы, и новые лидеры. Но главное - совершение своеобразной ментальной революции: отказ от навязанной роли тельцов и овец, якобы находящихся в вечном долгу перед “чистыми” социальными группами, и решительное преодоление внутренней идиосинкразии - столь сильной, что даже перед лицом смертельной опасности многие предприниматели не сядут с коллегами на одном гектаре.

Примечание. Это эссе было написано для публикации в журнале “Бизнес курс”, но отклонено главным редактором.

Вторая декада августа прошла в Омске под знаком проблемы “неразделенности фактов и мнений”. Острота и значимость этой ситуации вызывалась тем, что основным фигурантом ее стало первое лицо региона. Масла в огонь подлила прокуратура, которая даже завела уголовное дело по факту распространения слухов и недостоверных сообщений. Удивительным образом и я также оказался почти в центре событий…

14 августа агентство “ДО-инфо” первым из СМИ опубликовало новость о том, что Омск взбудоражен слухами о тяжелой болезни или даже смерти губернатора. С 16 по 21 августа Агентство Региональных Исследований проводило опрос об отношении омичей к этим слухам. А 24 августа я совершенно неожиданно стал участником процесса “Полежаев против Бухарбаевой”, в котором вновь ключевой стала проблема различения фактов и сведений, с одной стороны, и мнений и представлений, с другой.

В сухом остатке этой истории - следующие факты (которые, разумеется, являются лишь моим мнением).

Состояние общественных коммуникаций в регионе таково, что омичи в массе склонны гораздо больше доверять слухам и разного рода “желтым”, чем т.н. “официальным” источникам. Даже через пять дней после официального опровержения слухов и сообщений СМИ о болезни губернатора более 70% опрошенных омичей были уверены в том, что “страшную правду скрывает его окружение”. Этот факт - недоверие всем формам официоза - оказался единственным достоверным событием в мощном медийном тайфуне, обрушившемся на Омскую область. Остановить его удалось лишь срочным выходом губернатора из отпуска и явлением народу через телевизионный экран.

Попытка губернатора в суде защитить свое достоинство, опороченное, по его мнению, плакатом с упоминанием его фамилии в негативном контексте, нанесла в итоге мощнейший удар по его репутации - и как человека, и как политика. Представлявший его адвокат в суде проговорился, что для признания недостоверной фразы “Полежаев - убийца” достаточно было иска даже без указания конкретного ответчика. В этом контексте прямое столкновение его доверителя с матерью погибшего солдата, пусть даже и без материальных претензий, и нежелание признать за ней право на выражение своего мнения, пусть и в весьма острой и даже оскорбительной форме, все это выглядит как стремление избежать дискуссии по важнейшим общественным проблемам или даже показать наглядный пример “затыкания рта оппоненту”.

Подключение прокуратуры для наказания возможных распространителей слухов о смерти губернатора завершило превращение водевиля в трагифарс - естественным образом формируя анекдот о том, что “наш Дон живее всех живых и просто не может умереть”.
Перфекционизм, стремление к совершенству любой ценой часто служит плохую службу. Следует крайне осторожно использовать услуги специалистов по пиару и имиджу, всегда помня, что чем более сложную и многозвенную схему общественных отношений вы выстраиваете, тем больше риски искажений вашего образа в массовом сознании и манипулирования им вразрез вашим интересам. И, наоборот: открытое и содержательное общение с людьми, готовность к прямой дискуссии по самым острым проблемам, оперативность реакции (в идеале - интерактивность) - надежный залог позитивного имиджа.

P.S. Надеюсь, читатели понимают, что губернатора в этом эссе я использовал лишь как образец для более яркого изложения тезисов, значимых для каждого человека, дорожащего своей репутацией.

P.P.S. Эссе было написано до того, как прошла новость о том, что Леонид Полежаев отозвал иск к Алме Бухарбаевой. Думаю, это событие лишь усиливает изложенные выше мнения и факты.

Примечание: этот текст написан в рамках моего сотрудничества с журналом “Бизнес курс” и впервые опубликован 1 сентября 2010 года.

А ведь еще каких-то пятнадцать лет назад этот праздник входил в число любимых для большинства горожан. По данным тогдашнего опроса, проведенного Агентством Региональных Исследований, День города, помнится, уступал лишь Новому году да дням рождения респондентов и их близких. Он был реально значимым событием, прерывающим череду будней, повышающим эмоциональный фон города, способствующим укреплению городского сообщества.

Сейчас, впрочем, тоже много горожан с удовольствием посещают “мероприятия” Дня города. Особенно те, что проводятся в формате массовых зрелищ. Но невооруженным социологией глазом видно, что последние годы этот “праздник”, скорее, разобщает, чем сближает и объединяет. Омичи четко делятся на две группы: тех, кому нравится “потусоваться на халяву”, и тех, кто стремится в начале августа вырваться из города любым способом - на дачу, на природу, за границу - лишь бы не пересечься с толпами любителей и искателей массового праздного отдыха.

В чем причина такой эрозии интересного начинания? По-моему, все просто и вполне очевидно: День города из Дня горожан превратился в День для горожан. В нем не осталось практически ничего от живой, человеческой инициативы. От естественного желания своими силами сделать праздник себе, своим близким, друзьям и гостям. Придумать что-то оригинальное и увлекательное. Наоборот, практически каждый пункт огромного сводного перечня мероприятий, приуроченных к первому воскресенью августа, несет на себе налет казенщины, официоза, администрирования, начальственной воли и начальственной же эстетики.

У чиновников свои представления о прекрасном. И они, разумеется, считают ниже своего номенклатурного достоинства сверять эти представления не то что со всеми горожанами, но даже с профессиональными сообществами.

Поэтому из года в год визуальные решения Дня города выглядят все более убогими, не дотягивая уже даже до уровня визуальной пропаганды позднего СССР. Если бы в городе по-прежнему было семь районов, то мы бы получили классическую “радугу” в качестве главной цвето-графической идеи. Со всем вытекающим из этого смелого решения богатством ассоциаций Впрочем, и нынешняя бессмысленная раздача каждому округу по цвету способна вызвать лишь чувство стыда за невольную причастность к убожеству. Лишь по факту проживания в Омске и согласия с этой эстетикой безобразного.

Поэтому доминантами праздника становятся шоу, в которых именно “мильон меняют по рублю”, то есть убого-привычные, но зато очень простые для администрирования из одного кабинета.

Поэтому главным методом формирования программы главного городского праздника является сваливание в одну трудно разгребаемую кучу всего, до чего могут дотянуться чиновничьи мыслишки и ручонки. При этом многие по-настоящему интересные изюминки часто разрушаются и смешиваются с халтурой - с известным итогом. Так произошло с некогда славной Омской Флорой. Утратил очарование живого спортивного праздника Сибирский Марафон. Карнавал превратился в унылую пародию на советские демонстрации…

Очень хочется надеяться на то, что Омск все же найдет в себе силы встряхнуться, избавиться от совкового оцепенения и начать действовать более самостоятельно - без унизительной зависимости от чиновничьих ужимок и высочайших соизволений. Действовать инициативно и самостоятельно - и в праздники, и в будни.

И тогда, уверен, и сами горожане лучше почувствуют вкус к яркой жизни, И День города станет уникальным событием мирового уровня, способным привлечь к нам в гости сотни тысяч самых желанных гостей со всего мира.

И не только один День города, но и все остальные его дни.

Примечание: эссе впервые опубликовано в журнале “Бизнес курс” 4 августа 2010 года.