Виктор Корб

Большинство даже очень толковых и хорошо образованных людей остаются в плену мифа о мнимом противостоянии “дикого капитализма” и “социализма, заботящегося об обществе” как чуть ли не основном конфликте современного общества.

Между тем, гораздо продуктивнее получается анализ общественных отношений, при котором измеряется соотношение договорного и нормативного начала. Общества, в которых доминирует нормативный способ организации, по сути мало отличаются. Ну разве что разными схемами и, соответственно, разными результатами перераспределения общественного продукта. По сути же “китайская модель” не сильно отличается от “российской”, “американской” или “шведской”. Это все нормативно-социальные, или, если хотите социалистические системы - с чуть большим или чуть меньшим весом “разрешенного капитализма”. Ключевые действия по перераспределению ресурсов в стране в этих системах принимаются без учета актуальных интересов свободных людей, на основании навязанных и узаконенных тем или иным образом решений.

Принципиальным отличием от нормативной схемы общественно-государственных отношений являются системы договорные, в которых доминируют открытые соглашения свободных субъектов. Системы, в которых, грубо говоря, легальные контракты имеют более высокий приоритет в сравнении с кодексами.

Многие могут легко вспомнить яркие пример того, как резко меняется ситуация, когда внешний контроль заменяется свободным, договорным регулированием отношений. Неважно, в какой сфере человеческой деятельности - хоть в экономике, хоть в культуре, хоть в политике. Причем, эти кажущиеся чудесными превращения происходят часто без заметного изменения форм собственности - как это было, например, на заре Перестройки в позднем СССР.

Так что не стоит пытаться разбираться с социализмами, капитализмами и прочими идеологическими штампами. Просто скажите мне, “сколько в вашем обществе договора” - и я скажу вам, насколько свободно и эффективно ваше общество.

P.S. Надеюсь, понятно, что с терминами договор и норма надо обращаться аккуратнее, не абсолютизируя их до абсурда. Вполне возможен и общественный договор, который нормирует самые важные условия гражданских отношений, в первую очередь четко ограничивая зоны и уровень действия общих структур. Важнейшим является сам приоритет свободных и открытых отношений свободных личностей и их актуальной воли над любыми идеологическими мифами и основанными на них нормами.

“God Bless You, Dr. Kevorkian!”

Право на смерть – такое же важное право человека, как и право на жизнь. Может, даже более важное. Потому что право на жизнь – это естественное право, дарованное человеку самим фактом рождения. А право на смерть возникает лишь у свободного человека.

Не случайно тоталитарные общества отрицают наличие этого права. Точнее, признают его лишь за внешними по отношению к личности структурам: обществом, вождями, жрецами. В этой схеме жизнь человека ему не принадлежит, и он не может ей распоряжаться по собственному усмотрению. Соответственно резко возрастают риски разного рода социально-суицидальных проявлений. Жертвы могут объясняться интересами государства, народа, божества, но суть неизменна: ценность жизни отдельного человека, а значит, и всего человеческого сообщества уступает разного рода абстракциям.

В свободном обществе свободных людей нет страха смерти. Смерть воспринимается вполне рационально – как завершение периода материального существования носителя человеческой индивидуальности. Но если в течение этого срока человеку удалось в значительной мере реализовать свое основное предназначение – внести свой уникальный вклад в копилку общечеловеческого опыта деятельного познания мира, - то и смерть воспринимается вполне спокойно. Поскольку есть ясное представление о том, что “весь я не умру”, но буду жить в человеческой памяти или даже в актуальных человеческих отношениях, как минимум, до тех пор, пока люди будут помнить обо мне, пользоваться результатами моего творчества.

Право на смерть является одной из крайних и потому весьма действенных форм гражданского протеста против произвола бесчеловечных систем. Доведенные до отчаянья заключенные объявляют голодовку, режут вены, выбрасываются из окон, используют другие формы угрозы или реального ухода из жизни. Демонстрируя тем самым свое несогласие с произволом и свою приверженность свободе. И, наоборот, вертухаи всех мастей следят за невозможностью самоубийств с той же бдительностью, как и за невозможностью побега. Потому что и то, и другое – это формы проявления человеческой свободы, избавления от рабства и унижения.

Право свободного человека на смерть не представляет угрозы человеческому сообществу. Ведь свободный человек воспользуется своим правом на смерть в исключительных случаях: когда он ясно осознает, что исчезает смысл его физического существования – в силу тяжелой неизлечимой болезни, приносящей лишь страдания ему самому и его близким, либо по другим причинам. Свободная реализация свободным человеком своего права на смерть, таким образом, лишь подчеркивает ценность жизни по формуле “Человек умер. Да здравствует человек!”

Да, смерть! Да, жизнь!

Я рад, что в моей френд-ленте оказалось не так много явных гомофобов. Хотя я включаю во френды любых людей с интересными дневниками, часто со взглядами, очень сильно отличающимися от моих. Это помогает мне формировать более объемную картину мира, сверяя свои представления с представлениями других людей, способных свободно мыслить и внятно излагать свои мысли.

Но очень неприятно то, что гомофобы обнаруживаются и среди моих потенциальных соратников по гражданскому сопротивлению.

Гомофобия - это ведь качество, ярко характеризующее как раз сторонников существующего бесчеловечного российского режима. Это качество людей, внутренне несвободных, склонных к некритичной трансляции чужих идей и, таким образом, являющихся основой для тоталитарных манипуляций сознанием. Значит, эти люди в значительной мере служат темной стороне Силы укреплению режима.

Гомофобия - это проявление внутренних страхов. Боязнь непонятного, непривычного, чужого. Гомофобия поэтому, как я уже раньше отмечал, мало отличается от других форм ксенофобии. А если человек страдает гомофобией, значит, он не может управлять своими страхами. И значит, он является слабым звеном в нашей общей борьбе за свободу. Даже если он является активистом, ходит на митинги, поддерживает лозунги. Неспособность управлять иррациональными страхами - прямой путь к предательству.

Гомофобия, таким образом, - это типичная медвежья болезнь. И лучше бы, конечно, четко выдерживать границу между людьми политически и духовно здоровыми, с одной стороны, и людьми, являющимися носителями разных форм этой самой медвежьей болезни - гомофобии, патриофилии и т.п. Для последних создана специальная медвежья партия. Для них недавно открыли запись в медвежий фронт. А свободным гражданам надо бы четче выдерживать карантинные мероприятия.

Реплика из дискуссии о поэтах и писателях в закрытом клубе ЕЖЕ.

… на самом деле, как почти всегда бывает, в этой дискуссии правы и неправы все одновременно. Потому что хотя мысли, действительно, формируются у каждого человека в его мозгу, но таки кое-что от человека человеку передается в процессе обмена буквами. Передаются те самые образы, в которых заложены общие смыслы. Которые, в свою очередь, стимулируют формирование и изменение собственных представлений о мире. И так происходит постоянно и непрерывно, пока человек остается человеком, то есть членом общества.

Именно этим объясняется важность мнений любого человека. Ведь они почти всегда (если только этот человек не стал полностью зомбированным и не потерял способности к минимальной генерации собственных мыслей, чувств и представлений) способны привнести уникальный взгляд на мир. Без чего общий взгляд человеческого сообщества будет менее объемным.

Другое дело, что есть люди с разной степенью развитости рефлексии и критичности восприятия. И умение использовать даже мнение человека, кажущегося “бестолковым” в рамках описанной мной модели, - это одна из важнейших характеристик человека разумного. И, наоборот, человек, априори отметающий другие точки зрения, демонстрирует свою слабость и приверженность тоталитарным схемам формирования общих представлений.

Неудивительно, что в рассуждениях С, например, рефреном идут отсылки к неким “авторитетным мнениям” как якобы убедительное “доказательство”. Даже в дискуссиях по совершенно неканоническим вопросам вроде поэзии.

И да, Веллер - пошляк и фигляр. Бродский силен именно своей фонетической и семантической “корявостью”. И, вообще, как я уже говорил, в любой творческой области критерием профессионализма является способность создавать продукты, формирующие эффективные образы. При этом гении создают продукты, формирующие образы, близкие к идеальным - по мощности, устойчивости и влиянию на поведение людей и сообществ. Поэтому Пушкин и Малевич - безусловные гении. Бродский и Набоков к этому близки. А Веллер - просто профессиональный литератор и демагог.

Когда пришли за Синяком, я молчал, ведь я не фермер.
Когда посадили Сенина, я молчал, ведь я плачу по кредитам.
Когда обвинили Кузнецова, я молчал, ведь я не рекламист.
Когда осудили Большенко, я молчал, ведь я не строитель.
Когда пришли за мной, некому было подать голос в мою защиту.

Драматичное покаяние Мартина Нимеллера “Когда они пришли” хорошо известно. Переведено на все языки. Часто цитируется по разнообразным поводам. Но крайне редко применяется в реальной жизни. Точнее, применяется именно в таком, обреченном варианте - осознания упущенных возможностей и времени, когда уже поздно что-либо исправлять.

В России ведь тоже давно известно, что не стоит зарекаться от тюрьмы да от сумы. Но всегда кажется, что неприятности случаются с другими, беды происходят где-то далеко. Свои погрешности кажутся соринкой в сравнении с бревнами чужих грехов.

Что до меня, то я не молчал ни в одном из упомянутых в метафорической цитате случаях. Я, вообще, не могу молчать, когда рядом совершается несправедливость - независимо от масштаба и темы. Старожилы новейшей истории Омска помнят, как я почти одновременно выходил на Площадь с плакатом “Lietuva, прости нас!” и заставлял спикера горсовета Варнавского извиняться перед депутатом, которого он назвал “коверным”.

Но я прекрасно понимаю чувства молчащих. Людей, привыкших молчать уже не в одном поколении. Еще не утративших чувства брезгливости от знаменитых “коллективных писем” в жанре осуждамса и одобрямса. И, одновременно, сохранивших святую уверенность в то, что “начальству виднее” и поэтому “лучше не высовываться”. Чувства столь сильного, что прошло практически неизменным через столетия крепостного права, несколько войн и революций.

Понимаю, но никогда не приму такую позицию. И буду пользоваться любой возможностью, чтобы показать ее абсурдность.

Да, долги надо возвращать. Но надо различать долги личные и корпоративные. Надо различать текущую хозяйственную задолженность, естественную для любого бизнеса, и злостный отказ от исполнения обязательств при наличии такой возможности, а тем более прямое мошенничество.

Да, причиненный ущерб надо возмещать. Но нельзя мириться с практикой превращения предпринимателей в козлов отпущения, в людей, “виноватых по роду деятельности”, заведомо более ответственных, в сравнении с чиновниками и другими наемными работниками. Или даже потворствовать этой практике. Люди, рассчитывавшие получить выгоды, участвуя в схемах т.н. “долевого строительства”, должны понимать, что они фактически становятся соинвесторами, принимающими на себя все предпринимательские риски этого сложного вида бизнеса. А мы почему-то продолжаем мириться с совершенно совковой практикой перекладывания этих рисков на чужие плечи или размазывания на всех.

Да, в обвинениях надо разбираться. Но для этого нужно обеспечивать возможность справедливого и беспристрастного судопроизводства, а не молчаливо соглашаться с его подменой разборками по понятиям или по праву сильного. Каждый факт отступления от правосудия из-за наличия в деле заинтересованных лиц из чиновничье-милицейско-судейско-прокурорской касты должен становиться объектом пристального внимания прессы и общественного контроля.

И, главное, надо ясно отдавать себе отчет в том, что любая уступка Молоху произвола и патернализма, прикрывающемуся некими “общими интересами”, неминуемо влечет все новые и новые жертвы. Переломить эту тенденцию можно, лишь прервав “молчание бизнесменов”.

Для этого нужны и новые организационные схемы, и новые лидеры. Но главное - совершение своеобразной ментальной революции: отказ от навязанной роли тельцов и овец, якобы находящихся в вечном долгу перед “чистыми” социальными группами, и решительное преодоление внутренней идиосинкразии - столь сильной, что даже перед лицом смертельной опасности многие предприниматели не сядут с коллегами на одном гектаре.

Примечание. Это эссе было написано для публикации в журнале “Бизнес курс”, но отклонено главным редактором.

Знаменитая марксова формула “человек есть совокупность его общественных связей” не утратила актуальности и поныне. Развитие коммуникационных технологий лишь усиливает ее. И уже не только публичные деятели, но и т.н. “обычные люди” ощущают на себе феномен виртуальной реальности: когда массовые мнения и представления о человеке или событии оказывается более реальным и важным фактором, чем “реальные обстоятельства”.

Вторая декада августа прошла в Омске под знаком проблемы “неразделенности фактов и мнений”. Острота и значимость этой ситуации вызывалась тем, что основным фигурантом ее стало первое лицо региона. Масла в огонь подлила прокуратура, которая даже завела уголовное дело по факту распространения слухов и недостоверных сообщений. Удивительным образом и я также оказался почти в центре событий…

14 августа агентство “ДО-инфо” первым из СМИ опубликовало новость о том, что Омск взбудоражен слухами о тяжелой болезни или даже смерти губернатора. С 16 по 21 августа Агентство Региональных Исследований проводило опрос об отношении омичей к этим слухам. А 24 августа я совершенно неожиданно стал участником процесса “Полежаев против Бухарбаевой”, в котором вновь ключевой стала проблема различения фактов и сведений, с одной стороны, и мнений и представлений, с другой.

В сухом остатке этой истории - следующие факты (которые, разумеется, являются лишь моим мнением).

Состояние общественных коммуникаций в регионе таково, что омичи в массе склонны гораздо больше доверять слухам и разного рода “желтым”, чем т.н. “официальным” источникам. Даже через пять дней после официального опровержения слухов и сообщений СМИ о болезни губернатора более 70% опрошенных омичей были уверены в том, что “страшную правду скрывает его окружение”. Этот факт - недоверие всем формам официоза - оказался единственным достоверным событием в мощном медийном тайфуне, обрушившемся на Омскую область. Остановить его удалось лишь срочным выходом губернатора из отпуска и явлением народу через телевизионный экран.

Попытка губернатора в суде защитить свое достоинство, опороченное, по его мнению, плакатом с упоминанием его фамилии в негативном контексте, нанесла в итоге мощнейший удар по его репутации - и как человека, и как политика. Представлявший его адвокат в суде проговорился, что для признания недостоверной фразы “Полежаев - убийца” достаточно было иска даже без указания конкретного ответчика. В этом контексте прямое столкновение его доверителя с матерью погибшего солдата, пусть даже и без материальных претензий, и нежелание признать за ней право на выражение своего мнения, пусть и в весьма острой и даже оскорбительной форме, все это выглядит как стремление избежать дискуссии по важнейшим общественным проблемам или даже показать наглядный пример “затыкания рта оппоненту”.

Подключение прокуратуры для наказания возможных распространителей слухов о смерти губернатора завершило превращение водевиля в трагифарс - естественным образом формируя анекдот о том, что “наш Дон живее всех живых и просто не может умереть”.
Перфекционизм, стремление к совершенству любой ценой часто служит плохую службу. Следует крайне осторожно использовать услуги специалистов по пиару и имиджу, всегда помня, что чем более сложную и многозвенную схему общественных отношений вы выстраиваете, тем больше риски искажений вашего образа в массовом сознании и манипулирования им вразрез вашим интересам. И, наоборот: открытое и содержательное общение с людьми, готовность к прямой дискуссии по самым острым проблемам, оперативность реакции (в идеале - интерактивность) - надежный залог позитивного имиджа.

P.S. Надеюсь, читатели понимают, что губернатора в этом эссе я использовал лишь как образец для более яркого изложения тезисов, значимых для каждого человека, дорожащего своей репутацией.

P.P.S. Эссе было написано до того, как прошла новость о том, что Леонид Полежаев отозвал иск к Алме Бухарбаевой. Думаю, это событие лишь усиливает изложенные выше мнения и факты.

Примечание: этот текст написан в рамках моего сотрудничества с журналом “Бизнес курс” и впервые опубликован 1 сентября 2010 года.

Я, так же, как и Высоцкий, не люблю и когда железом по стеклу, и когда стреляют в спину, и когда мильон меняют по рублю. Неудивительно, что я испытываю почти тошноту по отношению к так называемому Дню города Омска. Точнее, к тому, во что его превратили при последних администрациях. И, похоже, такое отношение к этому празднику со мной разделяют многие омичи.

А ведь еще каких-то пятнадцать лет назад этот праздник входил в число любимых для большинства горожан. По данным тогдашнего опроса, проведенного Агентством Региональных Исследований, День города, помнится, уступал лишь Новому году да дням рождения респондентов и их близких. Он был реально значимым событием, прерывающим череду будней, повышающим эмоциональный фон города, способствующим укреплению городского сообщества.

Сейчас, впрочем, тоже много горожан с удовольствием посещают “мероприятия” Дня города. Особенно те, что проводятся в формате массовых зрелищ. Но невооруженным социологией глазом видно, что последние годы этот “праздник”, скорее, разобщает, чем сближает и объединяет. Омичи четко делятся на две группы: тех, кому нравится “потусоваться на халяву”, и тех, кто стремится в начале августа вырваться из города любым способом - на дачу, на природу, за границу - лишь бы не пересечься с толпами любителей и искателей массового праздного отдыха.

В чем причина такой эрозии интересного начинания? По-моему, все просто и вполне очевидно: День города из Дня горожан превратился в День для горожан. В нем не осталось практически ничего от живой, человеческой инициативы. От естественного желания своими силами сделать праздник себе, своим близким, друзьям и гостям. Придумать что-то оригинальное и увлекательное. Наоборот, практически каждый пункт огромного сводного перечня мероприятий, приуроченных к первому воскресенью августа, несет на себе налет казенщины, официоза, администрирования, начальственной воли и начальственной же эстетики.

У чиновников свои представления о прекрасном. И они, разумеется, считают ниже своего номенклатурного достоинства сверять эти представления не то что со всеми горожанами, но даже с профессиональными сообществами.

Поэтому из года в год визуальные решения Дня города выглядят все более убогими, не дотягивая уже даже до уровня визуальной пропаганды позднего СССР. Если бы в городе по-прежнему было семь районов, то мы бы получили классическую “радугу” в качестве главной цвето-графической идеи. Со всем вытекающим из этого смелого решения богатством ассоциаций Впрочем, и нынешняя бессмысленная раздача каждому округу по цвету способна вызвать лишь чувство стыда за невольную причастность к убожеству. Лишь по факту проживания в Омске и согласия с этой эстетикой безобразного.

Поэтому доминантами праздника становятся шоу, в которых именно “мильон меняют по рублю”, то есть убого-привычные, но зато очень простые для администрирования из одного кабинета.

Поэтому главным методом формирования программы главного городского праздника является сваливание в одну трудно разгребаемую кучу всего, до чего могут дотянуться чиновничьи мыслишки и ручонки. При этом многие по-настоящему интересные изюминки часто разрушаются и смешиваются с халтурой - с известным итогом. Так произошло с некогда славной Омской Флорой. Утратил очарование живого спортивного праздника Сибирский Марафон. Карнавал превратился в унылую пародию на советские демонстрации…

Очень хочется надеяться на то, что Омск все же найдет в себе силы встряхнуться, избавиться от совкового оцепенения и начать действовать более самостоятельно - без унизительной зависимости от чиновничьих ужимок и высочайших соизволений. Действовать инициативно и самостоятельно - и в праздники, и в будни.

И тогда, уверен, и сами горожане лучше почувствуют вкус к яркой жизни, И День города станет уникальным событием мирового уровня, способным привлечь к нам в гости сотни тысяч самых желанных гостей со всего мира.

И не только один День города, но и все остальные его дни.

Примечание: эссе впервые опубликовано в журнале “Бизнес курс” 4 августа 2010 года.

Я скептически отношусь к любым формам конспирологии. Не считаю нужным тратить время на “расследования” любых тайн - хоть мадридского, хоть кремлевского, хоть омского двора, - когда все основные события легко объясняются очевидными причинами, далекими от теорий заговора. Но иногда умысел неких скрытых сил становится очевидным - по схеме “кому выгодно”.

Яркий пример последнего времени - масштабная антимилицейская волна. Да, она возникла не на пустом месте: и евсюковы, и мецы, и прочие менты-оборотни - были и есть на самом деле, их никто специально не придумывал и не внедрял с целью опорочить нашу доблестную милицию. Это ведомство в нынешнем состоянии представляет угрозу обществу и нуждается в коренном реформировании. Но столь же очевидно и наличие конкретных сил, заинтересованных в этой кампании. Это и группы в самом ведомстве, рассчитывающие на резкий карьерный рост за счет масштабной внутренней чистки. Это и прокурорские, конвертирующие резонансные дела и общий рост “публичной преступности” в улучшение отчетности. И, конечно, чекисты - вечные соперники милицейских, умудрившиеся сохранить свое ведомство без ощутимых изменений в эпоху распадов, революций и реформ, и мечтающие окончательно закрепить свой особый надгосударственный статус.

Казалось бы, о чем беспокоиться нормальным честным людям, наблюдающим за грызней пауков в банке? Есть о чем.

Эта грызня практически не затрагивает основ системы произвола. Коренная реформа подменяется банальными междуусобными разборками и локальными ротациями кадров.

Резкое разрушение сложившихся отношений между “ментами” и “авторитетами”, без параллельного или опережающего выстраивания эффективных институтов правопорядка, приведет лишь к переделу криминальных рынков, сокращению зоны контролируемой преступности и понижению уровня общественной безопасности.

Но пожалуй, главная опасность - это укрепление власти “серых” и, вообще, серой зоны - отношений, находящихся вне доступа СМИ, вне правового регулирования, вне этических ограничений. В этой зоне действует правило “можно все”. В этой зоне беззащитны не только “простые люди”, но и властители, потому что их тоже могут в любой момент “убрать” тем или иным способом. Серые действуют вне базовых человеческих норм и именно поэтому являются самой страшной силой.

Милиция, при всех своих недостатках, все же находится преимущественно в публичной сфере. Прочти все милицейские начальники хорошо известны пофамильно, помашинно, покоттеджно. А что нам известно о ключевых персонах “серых домов”? Что известно об их состояниях, их влиянии на власть, их дружеских и родственных отношениях? Практически ничего. А ведь нет ничего опаснее неизвестности. Тем более, что за двадцать лет влияние серости в России только усилилось.

Пожалуй, единственная возможность предотвратить развитие событий по негативному или даже катастрофическому сценарию - обеспечение надежного гражданского контроля. Нельзя ограничиваться созданием очередного формального органа - вроде КПК, КНК или АКК, - позволяющего “закрыть вопрос”, поставив галочку в отчете. Нужны новые по-современному организованные институты: нужен Комитет защиты бизнеса от рейдерства и произвола, нужен авторитетный Общественный совет по взаимодействию с органами, пока лишь названием напоминающими правоохранительные, нужны мощные независимые адвокатские и журналистские объединения, которые будут понемногу выводить на свет персонажей серой зоны и сокращать ее влияние на нашу жизнь…

Но главное и самое сложное - перелом общественного настроения, радикальное изменение человеческих реакций на события и тенденции в сфере личной и общественной безопасности. Если мы будем продолжать мириться с отдельными проявлениями подлости и жестокости, проявляя смелость лишь на кухнях и в курилках, серые могут одержать окончательную победу над страной. И, наоборот, если каждый эпизод вопиющей несправедливости будет вызывать мощную волну гражданского протеста и приводить не к наказанию стрелочников, а к серьезным изменениям системы, сможем вернуть страну себе.

Примечание: эссе впервые опубликовано в журнале “Бизнес курс” 30 июня 2010 года.

Если некое существо выглядит как петух, машет крыльями, как петух, и кукарекает, как петух, - значит, это петух. А можно то же сказать про город или регион? Если, например, в неком отдельно взятом регионе люди думают, как в Сицилии, если они относятся друг к другу, почти как сицилийцы, и, если они в похожих ситуациях действуют совершенно по-сицилийски, значит, этот регион – Сицилия? Даже если он находится в России, в Сибири, и виноград здесь по-прежнему растет лишь на участках редких энтузиастов. А оливки не растут совсем.

Вы думаете это шутка или грубая натяжка? Давайте попробуем взглянуть чуть пристальнее. Причем, не будем пытаться исследовать какие-то сложные обстоятельства – достаточно будет лишь аккуратно собрать и назвать своими именами то, что “и так все знают”.

Кстати, эта формула “и так все знают” – тоже одна из определяющих характеристик общественного уклада в нашем регионе. Все знают, что “Лицкевича убили, чтобы захватить Завод”. Все знают, что “сын Милиционера – наркоман и наркодилер”. Все знают, что “вице-мэр скупил все рынки”, что “силовики крышуют таксистов и маршруточников” и т.п. Все всё знают, но молчат. Точнее, передают это знание исключительно в изустной форме, не позволяя ему выйти из мифологической сферы в реальную. В публикации местных СМИ, в расследования прокуратуры, решение судебных органов…

Наличие многочисленных внешних атрибутов современности и даже западности мало затрагивает патриархально-феодальные основы устройства региональной жизни.
Мы имеем Папу – главного и единственного. И многочисленных отцов семейств помельче, сферы влияния которых четко распределены и контролируются сверху вниз по “вертикали понятий”.

У Папы есть Семья. То есть, разумеется, все население вверенного ему отдельно взятого региона считается по факту его семьей. Но есть еще и Семья с большой буквы – с сыновьями, племянниками, прочими кумовьями и “родными человечками”.

Папе давно пора на покой, и у Папы уже имеется преемник. Он, как водится, не является кровным родственником. Но входит в Семью. И все отлично понимают, что решение о престолонаследии будет приниматься узким кругом особо приближенных. А благодарный народ узнает окончательное решение после.

Население региона, похожего на Сицилию, живет, в целом, по привычным нормам-понятиям. Довольствуясь малым и хорошо понимая или ощущая границы допустимого в этой “красной зоне”, наследующей традиции и советского времени, и более древних периодов. Редкие “диссиденты” общую картину почти не нарушают: в острых ситуациях выдавливаются на обочину, в другие регионы или дальше…

Кстати, о прокуратуре и судах. Какие могут быть расследования, если автор знаменитой формулы “прокуратура - надежное звено в команде губернатора” после сомнительной истории с явным коррупционным душком пошел на повышение и дослужился уже до зама генпрокурора? Если нынешний прокурор живет в специально отстроенных хоромах в историческом центре города. И если даже милиционеры искренне удивляются, когда к ним обращаются с заявлениями о преступлениях. Потому что сложилась устойчивая практика – к милиции обращаться в крайнем случае. Потому что редкий спор хозяйствующих субъектов обходится без личного интереса или прямого участия милицейских, судейских, прокурорских и прочих силовиков – настолько прочно они встроены в экономические отношения.

Короче говоря, в отдельно взятом регионе “все схвачено и все поделено”. Это, впрочем, не значит, что регион безнадежен – просто он привлекателен лишь для тех инвестиций, которые в той или иной мере контролируются Семьей. А развитие может осуществляться лишь в редких и небольших зонах, (пока) свободных от подобного контроля.
Это эссе я не смогу закончить на позитивно-конструктивной ноте. Ведь “мафия бессмертна”. Ее влияние можно резко ограничить лишь объединенными усилиями свободных граждан отдельно взятого региона и последовательной антифеодальной политикой центральной власти.

Но для этого нужна воля.

На недавнем диспуте “На Омске пора ставить крест?”, прошедшем в Омском Клубе, мы с оппонентом обменялись диаметральными трактовками известного изречения “Не в силе бог, а в правде”. Известный омский ревнитель старины Игорь Леонидович Коновалов утверждал, что именно прямым смыслом этой вечной фразы руководствуются все защитники исторической памяти, защищая редкие уцелевшие образцы материальной культуры старого Омска. Я показывал на актуальных примерах, что в реальности у нас, к сожалению, торжествует грубая сила и ложь. А редкими примерами восстановления исторической правды прикрывается тенденция разрушения и материальных, и духовных основ городской среды.

Самое страшное - то, что честность, порядочность не только сильно уступают лжи и хамству в обыденной жизни, но и почти перестали быть идеалом, образцом, на который принято ориентироваться. Нерушимое Честное слово мальчика-часового воспринимается многими как такой же миф, анахронизм, как и “подвиг Павлика Морозова”. Разве что с разными знаками.

Уличение политика или чиновника в грубой лжи не ведет к его немедленной отставке и крушении карьеры. Напротив - ложь и подлог становятся чуть ли не доблестью и эффективным средством для достижения карьерных целей во власти или “политике”. Редкие скандалы с разоблачениями вызваны не пристальным контролем чистоты и прозрачности власти, а банальными разборками и подсиживаниями внутри чиновничьих кланов.

Разрушение идеальных ориентиров, общественных норм ведет к резкой деформации всей системы общественных отношений. Девальвация честности ведет к резкому снижению общего уровня доверия во всех видах человеческих отношений. А это прямо ведет к разрушению общества, потому что именно доверие является его главной связкой: никакой человек не в состоянии в одиночку испытать всю сложность мира - мы вынуждены полагаться на опыт других людей и, значит, хотя бы в минимальной степени доверять другим людям. На доверии построена вся современная экономика. Кризисы - в головах. И кризисы тем мощнее и разрушительнее, чем дальше от реальности оказывается фальшивый мир фондовых пузырей, нефтяных игл и суверенных демократий.

Рост всеобщего недоверия стимулирует потребность использовать внешние, государственные институты как гаранты честности. И тут мы попадаем в жуткий замкнутый круг, потому что вынуждены раз за разом убеждаться в том, что современное государство российское не в состоянии выполнять эту важнейшую функцию, потому что оно само оказывается насквозь пропитано ложью. Основано на лжи. И удерживает “вертикаль лжи” на всех уровнях.

Результаты президентских выборов обеспечивают “коробками из-под ксерокса” или цинично подделывают на уровне протоколов, затем легко заметая следы, уничтожив всю избирательную документацию.

Губернатор обещает восстановить храм за счет спонсоров, но этим спонсором раз разом оказывается госбюджет, то есть общенародный кошелек. Губернатор признает, что “народ против храма”, но это ничуть не мешает ему грубо нарушить свое обещание. И вновь сила торжествует над правдой.

Заместитель мэра, отвечающий за правосознание, в официальном письме цинично лжет и изворачивается, лишь бы не допустить проведение мирной публичной акции в строгом соответствии с законом. А ее подчиненные по прямому указанию начальства подделывают документы, не боясь ни прокуратуры, ни суда, ни СМИ, ни общественного порицания.

Люди, лишь формой напоминающие сотрудников правоохранительных органов, ведут себя как члены группировки, в которой блатные понятия - выше Закона и Справедливости.

Есть ли выход из этого жуткого замкнутого круга? Вряд ли стоит надеяться на чудо самоочищения государственной машины. Эта задача - возвращение к жизни не по лжи - под силу только самому обществу. Лишь постепенным, трудным восстановлением институтов доверия можно переломить ситуацию. И начинать нужно с простых по форме, но очень сложных в реализации поступков: называть все вещи своими именами, поощрять честность и обязательность. Не терпеть лжи.

Не давать и не держать самому и не позволять другим держать нечестное слово.

Примечание: это эссе впервые было опубликовано в журнале “Бизнес курс” 5 мая 2010 года.